Г.Н. Осипова (Евланова)

Осипова (Евланова) Галина Николаевна, 1932 г.р. 

Я, родилась в 1932г. в Должанском районе. В нашем райцентре ежегодно летом проводились конные соревнования или «бега». 21 июня 1941г. на окраине села Долгое собралось огромное количество людей не только из нашего района, но и из Ливенского, Колпнянского и из соседней Курской области, чтобы полюбоваться скачками. Все были празднично одеты, веселились, общались. Но вдруг музыка из громкоговорителей прекратилась и диктор жестким голосом сообщил, что на нас напала фашистская Германия. Все разом онемели от этого жуткого известия, потом кто заплакал, кто закричал, кто бросился убегать. Мы с мамой тоже поспешили домой, с ужасом представляя, что нас ждет впереди. Сразу же начались проводы мужчин на фронт, с громкими рыданиями, которые были слышны и из соседних деревень. На женщин и детей обрушился тяжкий труд по уходу и уборке урожая, выращиванию и забою скота и другие работы, ранее выполняемые мужчинами. Мне особенно запомнились трудностью работы, поручаемые нам, детям, например, прополка проса, потом его уборка, сбор колосков ржи и пшеницы на всех полях колхоза. Нам даже поручали обмолот зерна вручную, а потом провеивание его. Сил всем добавляло сознание, что это делается не только для нас, но и для наших солдат.

Фронт начал приближаться, а с ним бомбежки, обстрелы с самолетов всего живого. Немецкие самолеты снижались до того, что были видны пилот и сидящий за ним пулеметчик. Приходилось прятаться в подвалах и погребах. Потом пришли немцы, они нахально заходили в любой двор, дом, сарай и брали все, что хотели. Нам с мамой пришлось уйти из своего дома, так как мы жили в хорошем доме, а его немцы определили под  штаб. Нас приютили в плохонькой хатке, на чердаке которой маме пришлось прятаться. Она работала директором школы и с учительницами начала организовывать сопротивление немцам. Учительница немецкого языка ночью переходила линию фронта и нашим сообщала, что услышала или что видела, например, местоположение немцев, их техники и т.п. Линия фронта была в 4 км. от нас и двигалась туда-сюда, так как, несмотря на жуткую мощь фашистов, наши солдаты и люди сопротивлялись «не на жизнь, а на смерть». Учительницу немецкого языка фашисты повесили на турнике перед школой после ее очередной попытки перейти фронт. Потому моей маме приходилось прятаться, а когда наша армия освободила деревню, мы ушли в Красненский район. Ведь я тоже была напугана. Однажды я при немцах спустилась с овраг, чтобы набрать ключевой воды, но когда я поднялась наверх, немец начал отбирать у меня ведро, а так как я очень не хотела его отдавать, он навел на меня автомат и хотел нажать на курок. Не знаю, как я умудрилась не только отцепиться от ведра, но и, нагнувшись, юркнуть немцу за спину, а потом за стоявший рядом ствол дерева. Может он и не застрелил бы меня, но страх я испытала такой, что он и после войны жил во мне. Потому я так не люблю оружие.

Воспоминания же о наших солдатах остались самыми теплыми, приятными. Зная, что мы голодаем, они делились с нами из своего скудного пайка едой, особенно мне запомнились вкусные сухарики и кусочки сахара. Пережитый голод, отсутствие одежды, обуви и других необходимых вещей привели к тому, что и сейчас я, например, не могу выбросить ненужное, а к пище отношение особое. Увидев брошенные в школе на пол или на улице на землю куски хлеба, булочки и т.п., я обязательно подбираю их и кладу туда, где их смогут съесть собаки, куры, и птицы (чтобы их не топтали).

 



А.И. Овсянникова (Полезена)

Овсянникова (Полезина)Анна Ильинична  1932 г.р.

 

До войны маленькая Аня успела закончить 2 класс. Старший брат Николай и отец с первых дней войны  ушли на фронт, и Аня писала им письма. К счастью, оба они вернулись. Отец был артиллеристом, а брат минометчиком. Однажды в районе г. Ливны им довелось встретиться, и отец попросил, чтобы сына перевели в его часть. Так и прошли вместе всю войну.

«Мы жили вместе: я, мама, бабушка и тетя, сестра отца. Когда немцы пришли, мы прятались на печке. Однажды немец стал жестами показывать, что нужна швейная машинка, а она была у нас закопана. Мать делала вид, что не понимает,  тогда ее забрали в штаб, но потом отпустили.

Однажды у реки произошла за селом стычка между немцами и нашими разведчиками, в перестрелке немало немцев погибло. Утром фашисты на «Студебеккере» подъехали, собрали по селу мужчин и повезли к реке, заставили грузить убитых, выкопать яму возле церкви и похоронить. А тех, кто закапывал, вывезли за село и расстреляли, 12 человек, только одному удалось сбежать, он, весь израненный, смог доползти до церкви. Подлечили его, и остался  он жить. Имя его - Борис Сазонов.

А в Русском Броде был такой случай: мужчина уронил ведро в колодец, чтобы вытащить, позвал брата на помощь, и вот они нечаянно вытащили не ведро, а автомат (немецкий). Фашисты решили, что в колодце их убитый солдат, и заставляли обоих нырять в колодец. Забрали обоих братьев - Мишу и Гришу Бураковых, а заодно жену Михаила, буфетчицу Лизу, и 18-летнюю дочь Гриши - Анну, всех расстреляли.

Потом мы были эвакуированы в Пензенскую область...»

 После войны много лет Анна Ильинична проработала в Новосильской средней школе учителем математики.



В.Н. Кобзева (Шалимова)

Кобзева (Шалимова) Варвара Николаевна

 

Я родилась и выросла в поселке Георгиевский Корсаковского района, в многодетной семье. В поселке было четыре дома, в которых жили семьи с фамилией Шалимовы, и все они состояли в определенной степени родства. В нашей семье на момент начала войны было пятеро детей, возрастом от 2-х недель до 11 лет - Иван, Варвара, Зинаида, Александра и самый маленький Алексей. Отца семейства Николая Игнатьевича Шалимова забрали на фронт в 1941-ом и больше мы его не видели, пришла бумажка - пропал без вести. От него осталась память только в наших сердцах, все фотографии и документы сгорели вместе с родительским домом.

Как только прошел слух по поселку о приближении фашистов, мы с мамой натаскали в дом кучи грязной картошки, чтоб у врага пропала желание селиться в грязный, неряшливый дом. Но мы просчитались. Немцы зашли, оглядели дом, заругавшись, заставили вынести все. В дом поселились шесть человек. Ночь переночевали и говорят: « Выводи детей, будем дом поджигать» Мама взмолилась, пятеро детей малых, пожалейте! Немец же ей в ответ: «Ваш Сталин поджигает, и мы будем жечь!» Собрала мама детишек, попонку во дворе на землю постелила, всех усадила, сама слезами заливается. А на улице огонь бушует - враг соседние дома жжет. Вот и до нашего очередь дошла. Немцы идут мимо жилых домов, автоматная очередь и они вспыхивают, как свечки. Очень страшное зрелище, особенно для нас, детей. Вдруг невдалеке отряд солдат появился в серых буденовках, наши! Проходят мимо, а один говорит маме: « Здорово, Прасковья!» И забежал в соседний уже сгоревший дом. Мы его сразу узнали - это был наш земляк и сосед Максим Шалимов, семья которого - родители да жена с двумя сыновьями, жила от нас через четыре дома. Во время отхода фашистов, они спрятались в подвале. На пожаре сгорела их единственная кормилица корова и лежала посреди двора. Максим и написал на ней: «Был Максим. Мясо ешьте, не брезгуйте!» И убежал, так и не повидавшись с родными.

Погнали наши войска немцев на Вяжи, в жестоких боях погиб молодой, веселый, храбрый парнишка. На Вяжевском мемориале нашел свое последнее пристанище политрук Шалимов Максим Павлович. Вечная ему память,..

Потом мы выкопали землянки и стали жить. Мама всех детей от войны, холода и голода уберегла. А в наш поселок Георгиевский с фронта ни один мужчина не вернулся, все погибли. Младшенький Алексей часто спрашивал маму: « Мама, а какие бывают отцы?» Брат Иван, раз не выдержав, сказал ему, взяв за воротник «Пойдем я покажу тебе отца!» А кого показал неизвестно...



И.Е. Гребенников

Гребенников Иван Егорович, 1931 г.р.

 

 Я помню этот солнечный день 22 июня 1941 года, мне мальчишке тогда 10-й год шел. Мама приходит с работы и говорит: - Идите сюда, я вам новость расскажу - немец напал на нашу страну!

Вот так и началась война. О ней можно рассказывать бесконечно, мы пять раз эвакуировались. Всякое бывало. Много было страшных событий в то время, но вот один случай мне более других запал в душу. Был в нашей деревне госпиталь, с лета по осень 1943 года простоял. Много через него наших солдат прошло. Невыносимую боль переносили наши воины. Вот как-то раз подходит ко мне генерал и говорит: «Помоги , мальчонка! Тяжело больной капитан в госпитале лежит, вот уже больше недели, ни ест ничего, все вспоминает и зовет Ваню - сынка своего. Зашли мы в палату, а генерал и говорит: - Ну капитан, тебе радость, сынок твой Ваня приехал! - Да ну!

Посмотрел я на него, а он весь забинтован, один рот виден. Он меня ощупал - и признал! Как я это пережил, не знаю! Капитан стал меня обнимать, прижимать к себе, а сам весь в крови! Боли я набрался тогда, слез... И начал он спрашивать меня - кто, да что? А меня до этого предупредили, смотри не скажи, будет задавать вопросы, а ты да, да отвечай.

Порадовался капитан и кричит:

-  Няня, няня иди скорей ко мне. У меня радость - сынок приехал! Накормите
его, пожалуйста! Тут генерал шепотом говорит мне: «А ты спроси, он хоть
ел? - Пап, а ты ел? - спрашиваю я.

-  А я не хочу сынок! - Тогда и я не буду. Он тогда и говорит:- Ладно, давай и
мне. Так три дня я приходил к нему и ел вместе с ним.

Постепенно солдат стал возвращаться к жизни, появился аппетит, желание жить. На четвертый деть прихожу его уже нет, а генерал говорит: «Ну, сынок твой папа улетел. - Где же он я спрашиваю? Первую помощь получил, перевели в другое место. Куда он переехал, кто он, и что с ним стало дальше я так и не знаю до сих пор.»

Я призываю молодое поколение всегда помнить о той страшной войне, не дать уйти в забвение этим страшным годам. Помните! Берегите тех людей на плечи которых легли эти невыносимые испытания. Не сентиментальность -пролить слезы там, где уже пролита кровь.



Н.И. Фролова

Фролова (Кучинова) Нина Ивановна, 1938 г.р.

Фролова (Кучинова) Нина Ивановна родилась 28 июля 1938 года в г. Болхове. В семье Кучиновых было трое детей: брат Василий 1931 года, сестра Александра 1943 года рождения. Нине было три года, когда началась война. Немецкие солдаты ночевали в домах жителей города. Любили очень курятину. В семье девочки чуть не произошла трагедия. Немецкий солдат отрубил голову курице, и она в агонии продолжала зарываться в снегу. Брат Василий обозвал немца вором и чуть не поплатился жизнью, так как тот хотел его убить. Мама на коленях ползала по снегу, чтобы найти убитую птицу. Матрёна Ивановна после этого случая пожаловалась в комендатуру, находящуюся  в средней школе №1. 

Солдаты любили тепло, а, как известно морозы были очень сильными.  Топили дровами заготовленными населением, а также вырубали сады. Нина вспоминает, что однажды труба раскалилась докрасна и рухнула. После этого немцы в их доме не жили.

 Хорошо помнит  она 1943 год, так как ей исполнилось пять лет. На улице Заречной был склад с боеприпасами, и немцы старались бомбить по складам. Мама положила всех детей на пол головой к окнам, которые «ходили ходуном» от бомбёжки. Тётя, её тоже звали Матрёна Ивановна, вынесла икону из дому и всё время, пока шла  бомбёжка -  молилась. Их дом стоял чуть ниже остальных и не был разрушен. После бомбёжки горели дома и кричали люди. Все побежали  в ту сторону, где случилась беда. До сих пор, Нина Ивановна со страхом вспоминает эпизод из военного детства. Мальчик лет 13-15 был ранен в живот, он придерживал место ранения и кричал о помощи,  но у него было самое серьёзное ранение, и поэтому он  на бегу умер.

Началась эвакуация населения в Германию. Дедушка Иван Фёдорович был очень старым человеком, поэтому он остался в подвале дома, а остальных членов семьи погнали из города. У Кучиновых была корова, а у их соседей – лошадь. Папа Нины не был призван в армию, так как был инвалидом с детства. Его мама беременной упала в погреб, и мальчик родился с бельмом на глазу. Поэтому папа  находился во время пути  с семьёй и вёл корову. Соседи положили своего взрослого сына на телегу, сверху положили одеяла, а потом посадили детей. В пути один ребёнок на другой подводе  очень плакал, и немцы его застрелили.  По словам Нины, ехали очень долго, въехали на какую-то горочку. С этой горочки необходимо было съезжать в болотистое место,  и сосед схитрил. Он очень сильно разогнал лошадь и загнал телегу  в болото.  Вытащить телегу не было возможности, немцы отстегали хозяина лошади кнутом и последовали дальше к Отраде. Там можно было отправить население по железной дороге в Германию. Мужчины подложили под живот лошади доски с телеги, помогли вытащить животное  отставшие по каким-то причинам  жители. В пути очень хотелось пить.  Когда  проезжали  по горевшей с двух сторон деревни, то лошади пугались горящего пламени  и не хотели идти. В лужах около этой деревни лежали брошенные куры и гуси. Люди пили и такую воду. Маленькой сестре было всего один месяц,  и Нина помнит,  как мама её купала. Согревала в ходе движения воду на солнце и во время отдыха купала на травке девочку. Сколько продолжался путь она не помнит. Но однажды утром подошли разведчики и сказали, чтобы жители как можно быстрее поворачивались в безопасное направление и прятались во рвах. Брат по дороге нашёл брошенный велосипед и передвигался на нём.

Невредимыми вернулись в Болхов. Дедушка их был жив, дом остался невредимым. А вот у соседей  - наполовину разбомблённый. Дорога на пенькозавод была выложена  деревянными брусами.  Жители стали разбирать её и использовать для строительства. После окончания войны бедность была невозможной. Есть было нечего. Выкапывали прелую картошку на полях и пекли из них  «тошнотики». До сих пор Нина Ивановна с содроганием вспоминает эту еду. Она не знает,  откуда брали рыбий жир, но женщина с ужасом вспоминает картошку,  приготовленную на рыбьем жиру. Ещё одним недетским воспоминанием был хлеб,  испечённый с добавлением лузги, оставшейся от зерна. Лузга прилипала к нёбу и было больно. Тётя побиралась по деревням и иногда приносила немного пшеницы. В хлеб добавляли лебеду, сушёные, а затем толчёные в ступе очистки. К осени с питанием  немного стало лучше, так как стали употреблять свёклу, брюкву, турнепс. Картошки было ещё мало. Дети ели сергибус, щавель, другую съедобную траву.  Ходили недалеко от города по ягоды, далеко боялись, так как было ещё много неразорвавшихся снарядов. Нина Ивановна о своём военном и послевоенном детстве вспоминает с болью. Особенно моменты, когда дети просили у мамы еду. Когда совсем нечего было поесть, и не было даже хлеба испечённого с примесями, она давала им напаренную свёклу и по огромному  солёному огурцу. Чтобы еды было больше, огурцы выращивали очень большими и солили в кадках.

После войны жить стало легче, но всё равно девочка вспоминает ночные очереди за хлебом. Его давали по карточкам, но иногда простояв с вечера, хлеба не доставалось. Обычно к открытию магазина приходила мама. Милиционер Рыданский строго следил за порядком в очереди. Мама старалась подкормить детей.  Картошка была очень маленькой и Матрёна Ивановна варила её в очистках, а потом парила в глиняных чашках  в печке. На базаре покупала четвёрку топлёного сливочного масла и  добавляла по граммам в еду. Но даже в этой маленькой бутылочке деревенские жители умудрялись на дно добавлять толчёную картошку, чтобы «выгодать» лишнюю массу.  В магазины стали поставлять селёдку, воблу, хамсу. Жизнь ещё улучшилась.

 

            



Г.М. Лаврухина

Лаврухина Галина Михайловна, 1938 г.р.

 

 

Много человеческих судеб покалечила война, неизгладимый отпечаток оставила она в душах людей. Детям того времени пришлось пережить многое: бомбежки, смерть родных и близких, зверства фашистов, голод и холод, и маленькому человеку трудно было понять, за что это и почему. Но уже тогда они на всю жизнь усвоили, что означает страшное слово война.
Из своего военного детства Галина Михайловна Лаврухина (в девичестве Тренскова) мало что помнит, ей тогда не было еще и 3-х лет. Отдельные воспоминания сохранились, но и то, больше благодаря рассказам старшей сестры и мамы.

Семья жила в поселке Хорошевский, мать трудилась в колхозе, отец работал банковским служащим в Покровском районе. У родителей было три дочери Антонина, Римма и младшая Галина. Поселок жил своей жизнью, люди трудились, воспитывали детей. Ничего не предвещало беды и когда немцы вошли в село, это стало шоком для всех жителей. В панике кто за что хватался, старались спрятать самое ценное.
- А у родителей была одна задача- любым способом уберечь нас от всякой беды, - рассказывает узница. - Помню, как меня со старшей сестрой бабушка довела до деревни Поздеево, где нас ждал отец, мать и другая сестра, они почему-то оказались там раньше нас. Потом многих односельчан и нас в том числе посадили в сани на подводы и повезли в Змиевку. Стоял жуткий холод, стыли руки и ноги. Это было в феврале 1943 года. На станции немцы загнали всех в товарный поезд. И поехали мы неизвестно куда. У матери с собой была только буханка хлеба и бутылка подсолнечного масла. Но никто из детей не роптал и не плакал. Тогда уже многих наших угнали в Германию, и взрослые страшно боялись такой же участи. Но как оказалось потом, мы попали в Белоруссию. Поселок назывался Унеча. В каком лагере нас держали, не могу сказать, слишком маленькая была. Тяжело было и очень голодно. Никогда не забыть, как мама отдавала нам последнюю крошку хлеба. Сколько мы там были и как выжили не знаю. Дети ходили побираться.
А еще у мамы было очень красивое пальто, на которое она выменяла козочку и как-то смогла привезти ее с собой. Так что нам было чуть легче, чем остальным. Война подходила к завершению, и, казалось, все самое страшное уже позади. Но это было не так. И вот в феврале 1944 года семья вернулась в родные места. Дом был разрушен. Какое-то время жили в старой избе в деревне Ивановка. Есть было нечего, постелить нечего, не было ничего. Мама очень хорошо шила, перешивала старые шинели, старалась как-то нас одеть. Потом заболел и умер отец. А весной мать с нами переехала на свою малую родину в Хорошевский. Зрелище было страшное. От поселка остались только трубы, два уцелевших дома, а кругом выше человеческого роста стоял бурьян. Но, не смотря ни на что, надо было жить, строиться заново. Люди разбирали блиндажи и строили временное жилье, где ютились часто вместе со своими животным. В таком же домике жили и мы со своей козочкой. Мамин брат нам помогал строиться. От всего пережитого мама сильно заболела. Мамины сестры и свекровь выхаживали ее. Мы бегали, играли, ведь мы же были детьми, многого тогда не понимали. Это сейчас я понимаю и могу объяснить, почему наша мама никогда не улыбалась, мы никогда не видели на ее лице улыбки. Потом и я сильно  заболела. Болела скарлатиной, корью, малярией, чесоткой, ангиной.
1946 год был неурожайным. И мы познали настоящий голод. Мать что можно меняла на хлеб. Чтобы хоть как-то выжить, я со средней сестрой Риммой всю весну и лето собирала в поле щавель, а старшая сестра и мама работали в колхозе «Труд». Спасением для всех нас была картошка, которая еще с зимы оставалась в земле, на колхозных полях. Что мы из нее только не делали: варили, терли, но лучшим лакомством  было что-то похожее на оладьи, мы их называли тошнотики.
В сентябре 1946 года в поселке открылась начальная школа, там я закончила 4 класса, а в старших училась в Куракинской СОШ. Каждый день ходила туда и обратно по три километра, но не пропускала ни одного дня, так хотелось учиться. После окончания школы сразу же пошла работать на спиртзавод. Потом поступила в Орловский сельхозтехникум, получила профессию бухгалтера, хотя всю жизнь мечтала стать учителем, но судьба распорядилась иначе. А в 19 лет вышла замуж за киномеханика Алексея Лаврухина. Потом дали нам жилье. Так пролетело 8 лет. Затем мужа перевели на пенькозавод директором. Пришлось переехать в д.Приятное. К тому времени в семье было уже трое детей ( Мария, Леонид и Татьяна), и мы делали все возможное, чтобы они получили хорошее образование. В 1999 году мужа не стало. Это, конечно, для семьи была большая утрата. Но время лечит раны. Сейчас живу одна. Дети давно выросли,  и у них свои семьи. У меня 6 замечательных внуков и один правнук. Конечно, они меня не забывают, навещают, помогают по хозяйству. А когда собираемся за столом в праздник, то получается семья не малая. Ради этого и стоило жить, пройти испытания войной, голодом и другими невзгодами.

Д.А. Титова

Титова Дина Алексеевна, 1939 г.р.



Родилась в 1939 году в селе Богородицком, Красноармейского сельского поселения, Свердловского района. В семье было трое детей: я и еще старших 2 брата, Вениамин с 1934 г., Владимир с  1937 г . Когда началась война, мне не было еще и двух лет. Отца сразу забрали в армию. А мама, дедушка и мы остались в деревне. Потом пришли немцы: забирали скотину, отбирали у нас все, что только можно. В 1942 года нас погнали из деревни. Сначала в Степановку, потом в Змиевку, в Белоруссию, Литву, Польшу и Германию. В Литве был перевалочный пункт, мы находились за колючей проволокой. Мама рассказывала, что даже просили меня отдать, говорили, что погибнет девочка, не выживет, маленькая очень, но мама не отдала меня.

Потом нас погнали в Германию. Там на огороженной проволокой территории находился спиртзавод, куда нас и поместили. Нас жили две семьи в маленькой коморке. Спали мы на шкафу. Маму и  братьев постарше угоняли на работу.  Дедушка пас быков. Потом они рассказывали, как немцы били людей резиновыми палками, особенно не любили украинцев и поляков. Кормили баландой. Мы воровали красную мелкую картошку, которой кормили свиней. Видели, как пленные ухаживали за скотом (на территории было много коровников, свинарников). Принесут, бывало эту мелкую картошку свиньям, а мы дождемся, когда все уйдут, подбираем ее и едим. А днем пленных гоняли на полевые работы.
Мама рассказывала, как однажды я сильно заболела, воспалились глаза, и она меня водила к  местной женщине – лекарю. Она приняла меня, дала лекарство. Даже одела в красивое платье. Вот так мы и жили в изгнании долгих два года.
Вернулись на родину все. А отец наш, Алексей Захарович, погиб в Польше. Приехали мы позже всех в  свою деревню, в июне 1944 года. Хата наша не уцелела. Пришлось жить в хибаре в д. Миловка. Картошку посадить мы не успели, потому что поздно приехали. Есть было нечего. Мама говорила нам, идите побирайтесь, а мы говорили, что же мы пойдем, мы лучше на поле оставшейся картошки наберем. Собирали конёвик (конский щавель), варили и ели.  К зиме дед сложил печку, было так холодно, что снег с потолка сыпался.  Я сильно заболела. Однажды пришла к нам моя тетя, увидела, в каких условиях мы живем, забрала меня к себе в поселок на зиму. Холод был, голод,  еле мы в ту зиму выжили. Потом пришла весна. Жизнь начала потихоньку налаживаться, стали сажать огороды, восстанавливать хозяйство, трудно приходилось всем. Мама заболела язвой желудка. Старшего брата забрали в армию, а за мной присматривал Владимир, средний брат. Помню проводит меня в школу в д. Столбецкое, а сам каши овсяной наварит. Я приду, а он меня кормит. Вот так и жили.

 Мама умерла в возрасте 72 лет. Прожила трудную жизнь, тяжело ей было нас троих одной поднимать. Старший брат Вениамин уже тоже умер, а средний – Владимир живет в п. Куракино. Он не любит вспоминать о войне, сразу ком подкатывает к горлу, на глазах появляются слезы. Ведь он был постарше,  в более сознательном возрасте, больше понимал.